Главная Новости Биография Творчество Ремарка
Темы произведений
Библиография Публицистика Ремарк в кино
Ремарк в театре
Издания на русском
Женщины Ремарка
Фотографии Цитаты Галерея Интересные факты Публикации
Ремарк сегодня
Группа ВКонтакте Гостевая книга Магазин Статьи
Гороскоп на сегодня, гороскоп на завтра Профессиональный астролог редакции тщательно исследует размещения звезд и планет и описывает рекомендации для каждого знака зодиака. На нашем портале вы также сможете прочитать в знаках зодиака, гороскоп на завтра и гороскоп на неделю. Расскажите о наших гороскопах своим друзьям и знакомым.
Главная / Публицистика / Аксель Эггебрехт. Разговор с Ремарком (1929 г.)

Аксель Эггебрехт. Разговор с Ремарком (1929 г.)

В связи со спорами вокруг романа «На Западном фронте без перемен». История создания произведения. Внутренняя мотивация. Факторы читательского успеха. Дальнейшие творческие планы.

Вопрос: Почему вы до сих пор не участвовали в дискуссиях, связанных с вашим романом «На Западном фронте без перемен»?

Ответ: Потому что не видел и не вижу в этом необходимости.

Вопрос: Разумеется, это правильно — игнорировать попытки сближения, порождаемые откровенной жаждой сенсации или зависти. Однако мне хотелось бы видеть, что именно эта книга вызывает огромный искренний интерес многих читателей, которые почувствовали в ней собственные переживания и поэтому захотели узнать больше о человеке, как бы выступившем от их имени.

Ответ: Охотно это допускаю. Но когда работа над книгой закончена, автору нечего больше сказать по этому поводу, даже если он не понят читателем. И в случае неудачи любые пояснения теряют смысл. Однако я считаю, что не буду понят только там, где меня с самого начала не очень-то и хотели понять.

Вопрос: Вы имеете в виду попытки политизировать данное произведение?

Ответ: Именно так. Дело в том, что эта книга аполитична. И впечатление от нее изначально лишено всякого политического контекста. Только в результате читательского успеха книга стала предметом политических дискуссий. При этом, как мне кажется, причина нападок прежде всего в тиражности книги, а не в содержании. Вот вам старый рецепт: если не дотянуться до сути вопроса, почему бы не попробовать дискредитировать автора. При этом могут возникать довольно комические ситуации: если, например, одни и те же газеты, выступавшие вначале с восторженными отзывами, пару недель спустя сменили позицию на абсолютно противоположную. Но ведь вся эта суета и трескотня наглядно доказывают, что в опубликованной книге начисто отсутствует какая-либо тенденциозность. В противном случае не пришлось бы тратить такой огромный запас чувств для борьбы с оной. Всего можно было бы добиться несравненно меньшими усилиями.

Вопрос: Не кажется ли вам, что по нынешним временам у любой книги о войне должна быть собственная судьба, обеспечивающая прежде всего ее политический подтекст? При этом не играет роли, желал того автор или нет.

Ответ: Да, — если автор объективен в масштабном показе Войны. Однако посмотрите непредубежденным взглядом на мою книгу. Она ведь сознательно вычленяет малую долю I» происходящего на войне. Если бы, задумав написать «книгу о войне», я сам себе сказал, что этому произведению недостает глубины показа событий? Мол, все выглядит очень уж поверхностно, так как в основу повествования положены исключительно воспоминания нескольких совсем еще юных солдат и их школьных товарищей. При этом представителям разных профессий и разных возрастов было; разумеется, суждено пройти одинаковые или более тяжкие испытания. Поверхностно, потому что в центре внимания всего один род войск — пехота, и речь идет только об одном театре военных действий. Поверхностно и потому, что прослеживается ограниченный период времени, измеряемый лишь несколькими месяцами на протяжении двух последних лет войны. Заметим, что первые годы войны производили несравненно более динамичное впечатление. И наконец, поверхностно потому, что перипетии войны прослеживаются исключительно с «кочки зрения» простого окопного солдата. Стало быть, военные, стратегические, политические, социальные и религиозные аспекты войны остаются за скобками. В книге не показано ни военных операций, ни наступательных действий, ни маневренных перемещений войск. Автор на страницах своего романа высвечивает лишь несколько недель вялой боевой активности. Эта характеристика присутствует и в названии книги. Однако к такого рода деталям я вообще не стремился.

Вопрос: Значит ли это, что вы вообще не собирались писать «книгу о войне»? Кстати, вы говорите об этом и в своем кратком предисловии. Если я вас правильно понимаю, в центре романа не столько сами события войны, сколько воздействие их на судьбы изображенных вами молодых людей?

Ответ: Так и есть. Наше поколение выросло в иных условиях, нежели все прочие до него и после. Его самым сильным переживанием стала война, независимо от того, одобряла ее молодежь или отрицала, воспринимала ее с националистических, пацифистских, авантюристических, религиозных или стоических позиций. Наше поколение видело кровь, ужасы, уничтожение, сражения и смерть — то было всеобщее человеческое переживание. И я сознательно ограничился в своей книге этим единым для всех переживанием. Война — это данность, факт. Присутствующие в книге немногие размышления перекликаются лишь с этим сугубо человеческим переживанием войны. Оно исключает любые политические, социальные, религиозные и прочие оценки. Я не ощущаю в себе призвания высказываться на этот счет, равно как и писать историю войны. Я высказывался исключительно о пережитых всеми ужасах, о полном отчаяния, нередко диком инстинкте самосохранения, о неистощимой силе жизни, противостоящей смерти и уничтожению.

Вопрос: В соответствии с этой философией доказательством вашего нежелания дать общий внешний разрез войны как феномена является и то обстоятельство, что вы сознательно воздерживались от упоминания каких-либо конкретных временных и географических данных?

Ответ: Совершенно верно. Для моей книги это имело второстепенное значение. Данный вопрос имеет смысл исключительно для военной хроники. Описанные в моей книге ситуации достоверны, ибо доподлинно пережиты автором. Они не преувеличены и не приукрашены ни в одну, ни в другую сторону. Думаю, вы согласитесь, что случались события несравненно более жуткие, более тяжкие и более невероятные.

Вопрос: Разумеется. Знаю это по собственному опыту. Я сам был свидетелем более страшных невероятных событий по сравнению с тем, что описаны вами.

Ответ: Поколение молодых людей, которое независимо от мотивации оказалось затравленным временем, невольно формировалось не так, как их предшественники.

Вопрос: В своем предисловии вы называете его «потерянным поколением». Именно против этого определения часто выступают ваши оппоненты. Да и я сам, вместе со многими другими, считаю, что само существование вашего романа — достаточно надежный контраргумент против пессимистического в итоге взгляда.

Ответ: С этим я не могу согласиться. Конечно, для сотен тысяч людей связанные с войной переживания словно струя воды из душа, не более того. Другие пережили свалившиеся на них беды как должное. Третьи настолько привыкли к потрясениям, что впоследствии просто не могут без них обойтись. Важнее, однако, другие — истерзанные, пострадавшие, способные к переживанию и неспособные выбросить переживания из своей души. Они только что приступили к душевному переустройству. Это еще одно доказательство, что война как личное переживание еще только ждет своего преодоления. Ведь трудно оспаривать, что, несмотря на первый этап революционного восхождения в послевоенный период, почти целых десять лет никто ничего и слышать не хотел о произошедшем. Что-либо писать о войне было невозможно, нежелательно и неактуально. Лишь как тему для дискуссии войну проклинали, защищали или превозносили. Однако связанные с войной индивидуальные переживания молодые представители нашего поколения еще далеко не переварили. Эти воспоминания глухо бурлили в их душах, порой изливаясь, как трудно осязаемый кошмар, как состояние тревоги, скепсиса, ожесточения или расплывчатой бесцельности последующей жизни.

Вопрос: Я сам должен признать — и это мне известно от многих других людей, которых переполняют те же чувства, — что о пережитом на войне, даже о мучительном времени после тяжелого ранения я вспоминал редко, да и то в каком-то рассеянии. Тем глубже и прочнее, по-видимому, опосредованное воздействие пережитого. Я никогда не размышлял более об этом, но оно глубоко проникло во все мое существо. В моем случае это было бы упомянутым вами разрушением. Но это, наверное, всеми воспринимается по-разному. А как было у вас? Воспоминания тяготили вас настолько сильно, что, положив их на бумагу, вы желали избавиться от их гнета? Другими словами, как вообще возникла рукопись?

Ответ: У меня все складывалось, как у вас. Не образы и не лирические картины пережитого тяготили меня, а общее состояние пустоты, скепсиса и обеспокоенности. Я никогда ранее не думал о том, чтобы взяться за книгу о войне. Тогда, весной прошлого года, я был занят совсем другим. Меня назначили редактором отдела изопродукции в одном из журналов. По вечерам меня привлекали самые разные занятия. Так, я размышлял о том, как бы сочинить какую-нибудь пьесу, но не очень-то продвинулся на этом пути. Дело в том, что меня одолевали приступы отчаяния. Пытаясь с этим справиться, я постоянно, но все более осознанно, систематически докапывался до причин моих депрессий. В результате целенаправленного анализа я нащупал корни собственных переживаний, связанных с войной. Нечто подобное я наблюдал у многих своих знакомых и друзей. Все мы были и нередко остаемся в плену обеспокоенности и бесцельности бытия. В своей натуре мы обнаруживаем то излишнюю экзальтированность, то безрадостное равнодушие. Тени войны настигали нас даже тогда, когда мы мысленно были от нее далеко.

В тот же день, когда мне в голову пришла эта мысль, я без долгих раздумий взялся за дело. Это состояние не покидало меня целых шесть недель — каждый вечер, когда я возвращался домой из редакции. В результате книга была написана.

Вопрос: Было ли у вас при этом такое ощущение, что вы завершили нечто, избавившее вас от гнета прошлого? Вы сознавали, что будет значить эта книга не только для вас, но и для многих других?

Ответ: Сам я ощущал, насколько это важно — разобраться в причинах. Осознание сложившегося положения — наилучший путь избавления. Я нашел впоследствии подтверждение своей правоты в многочисленных откликах сверстников. Все они воспринимали книгу не как проявление моего пессимизма, а как избавление. Вещи, от которых они страдали, пока их в полной мере не осознали, утратили над ними власть, ибо здесь получили однозначное свое выражение. Поначалу я не испытывал никакого доверия к своему литературному труду, потому что в такой манере стал писать впервые в жизни. Раньше я работал совсем по-другому, старался экспериментировать, даже изводил себя в поисках собственного стиля, но это не приносило мне удовлетворения, так как положенные на бумагу строки казались мне блеклыми и бесцветными. Скорее всего причина разочарования заключалась в том, что мне никак не удавалось нащупать свой путь.

Почти полгода рукопись пролежала в моем письменном столе, а я даже не попытался ее куда-нибудь пристроить. Я предпринял это, когда не мог больше игнорировать уговоры знавших меня людей. И вот тогда все стало развиваться очень быстро. Успех не заставил себя долго ждать.

Вопрос: Вам наверняка известно, что вокруг написания вашей книги возникло немало домыслов?

Ответ: Не только вокруг книги, но и меня самого. Так, например, утверждалось, что фамилия моя вовсе не Ремарк, а Крамер1, за что меня бичевали как преступника. Можно подумать, в немецкой литературе псевдонимы были редкостью. Так вот, я никогда не был Крамером. Кое-кто из недоброжелателей, которым больше нравилась фамилия «Ремарк», без обиняков заявляли, что по происхождению я французский еврей. Нашлись и такие, кто утверждал, что изначально я писал свою книгу с националистическим прицелом, поэтому предложил ее опубликовать издателю, который придерживался правых взглядов. Получив отказ, якобы переработал роман в пацифистском духе в угоду издательству «Ульштейн». Так все и пошло-поехало. Иногда это были заблуждения достойных уважения людей, но в основном речь шла об откровенных измышлениях. Например, утверждалось, что сейчас мне всего двадцать пять лет и я никогда не был на фронте. Потом запустили слух, что на фронт я попал как французский, а не немецкий солдат, что воевал я на Восточном, а вовсе не на Западном фронте — в общем, измышления росли как снежный ком. Их накопилось так много, что запомнить все просто невозможно. Но прежде всего меня как солдата «отправили» в военно-строительный батальон, и мне исполнилось пятьдесят пять лет, и я вообще не нюхал пороха. И якобы по этой причине не мог набраться каких-либо фронтовых впечатлений в окружении двадцатилетних товарищей. Зато в мои руки попал дневник погибшего солдата, на основе которого я вроде бы сочинил роман про будни публичного дома. Все это, разумеется, чушь несусветная. В своей рукописи я не изменил ни одной строчки, чтобы напечататься в каком-нибудь издательстве правой или левой политической ориентации. Моя рукопись вообще никогда не оказывалась в руках редакторов правых политических убеждений. О дневниках мне известно так же мало, как и о романах про бордели. Если придерживаться правды, то в свои восемнадцать лет я оказался рядовым на Западном фронте. Там получил ранения, причем одно настолько серьезное, что оно до сих пор напоминает о себе. Однако, и вы наверняка согласитесь со мной, нет смысла реагировать на все нападки и выдумки. К тому же просто абсурдно упрекать меня в том, что раньше я писал хуже, чем сейчас. Особенно много нафантазировали про книгу о приготовлении коктейлей, которую я якобы сочинил. Фактически же речь идет о небольшой статье, написанной мною четыре или пять лет назад для одного журнала. Я мог бы в этом отношении предоставить людям и совсем другой «материал» против меня, поскольку, кроме всего прочего, я сочинил массу всяких статей об автомобильных покрышках, машинах, резиновых лодках, моторах и о многом другом — просто надо было на что-то жить. Впрочем, другие «знатоки», располагавшие соответствующей информацией, утверждали, что как отпрыск богатых родителей я вел роскошную жизнь. Должен сказать, что, работая школьным учителем, бухгалтером, корреспондентом, служащим и журналистом, я не так уж глубоко об этом задумывался.

Вопрос: Все это досужие сплетни, которые, разумеется, не заслуживают особого внимания. Но есть и другие обвинения, сформулированные более жестко. Например, как бы вы объяснили противоречивый характер брошенного вашему роману упрека — с одной стороны, это мягкотелый пацифизм, а с другой — романтическая пропаганда милитаризма?

Ответ: По-видимому, это вызвано главным образом некоторым разочарованием от того, что я избегаю ангажированности в политической сфере. Тем не менее считаю важным подчеркнуть: кто прочел мою книгу и не увидел в ней ничего, кроме желания самому пережить все описанное на ее страницах, — что же, такому читателю трудно чем-нибудь помочь.

Вопрос: Чем, на ваш взгляд, можно объяснить чрезвычайный читательский успех вашего романа во всех странах?

Ответ: Именно тем, что книга свободна от политической тенденциозности и прагматизма. Что она, позволю себе повториться, рассказывает только о самом элементарном, о главных общечеловеческих переживаниях на фоне войны.

Вопрос: Наверное, можно было бы утверждать, что политическое восприятие книги или конъюнктура — сугубо индивидуальное дело. Ведь само это произведение нейтрально, как зеркало. Каждый читатель сможет извлекать из прочитанной книги собственные политические оттенки. Я полагаю, вы сами вовсе не намерены вовлекаться в эту дискуссию?

Ответ: Ни за что на свете. Ни с политической, ни с личной, ни с деловой точки зрения, — по тем причинам, о которых мы говорили вначале.

Вопрос: Могу себе представить, что весь этот вопрос для вас давно закрыт. Сейчас вы наверняка заняты совсем другими проблемами?

Ответ: Надо думать.

Вопрос: Хотели бы что-нибудь сказать по этому поводу?

Ответ: Видите ли, в данный момент проблема для меня заключается в следующем. Написанная мною книга не выдумана и не вымышлена. Если бы брошенные мне упреки были справедливы, если бы все эти персонажи и события были фикцией, сейчас я ощущал бы себя значительно увереннее, а душа переполнялась бы радостью. Тогда бы я твердо знал, что меня по праву считают хорошим писателем. Полагаю, однако, что по прошествии некоторого времени мне еще не раз придется в этом усомниться. Поэтому необходимо совершенствоваться, не ослабляя усилий. При этом мне еще не раз придется все начинать с абсолютного нуля.

Примечания

1. «Ремарк», прочитанное по буквам с конца, т.е. справа налево. — Примеч. пер.

Комментарии

Первое издание: Аксель Эггебрехт, «Беседа с Ремарком». К дискуссии о романе «На Западном фронте без перемен». История возникновения книги. Внутренняя мотивация. Факторы успеха. Последующие этапы творчества в «Литерарише вельт» (Берлин), 1929 г. № 24 (14.06.1929 г.)

Ремарк познакомился с Акселем Эггебрехтом (1899— 1992) предположительно летом 1928 года в Берлине. Начиная с 1925 года Эггебрехт считался «свободным художником», а Ремарк работал редактором в журнале «Шпорт им бильд». О знакомстве с Ремарком Эггебрехт рассказал в своей автобиографии «На полпути. Промежуточный баланс эпохи», Гамбург, «Ровольт», 1975 г., стр. 241.

«Топкеллер» на Шверинер-штрассе представлял собой воровской притон в Западном Берлине, пристанище деклассированных элементов. Нечто похожее можно встретить в любом крупном городе. Аттракционом служило бревно. Кто с одной попытки забьет в него длинные гвозди, получал бесплатную порцию шнапса. Я тщетно пытался продемонстрировать свои физические способности, чтобы понравиться фигуристой красавице, стоявшей рядом. Она наблюдала за происходящим с лукавой улыбкой (...) После этого я посидел с нею и ее мужем, который оказался редактором глянцевого журнала «Шпорт им бильд».

Сам он охотно поддерживал уже сложившийся имидж сноба. В какой-то момент он вышел из кабачка с тростью и дыней в руках. Уже на тротуаре отложил то и другое в сторону; пока мы усаживались в его маленький «фиат», он пригласил зайти к ним домой. Он священнодействовал, смешивая изумительные коктейли (...) Мы говорили о нашем прошлом, о войне, которую он ненавидел, как и я. Словно между прочим он заметил, что пишет об этом книгу (...) Так началась длившаяся несколько месяцев связь с Жанной, женой Эриха Марии Ремарка (...)

В последний раз я видел его в конце осени 1929 года — готовилось обстоятельное интервью, которое затем я воспроизвел в «Литерарише вельт». После долгих колебаний он прокомментировал злобные нападки и клеветнические заявления, которые обрушились на столь неожиданно ставшим известным автора. С удивительным упорством он отвергал обвинения в политической тенденциозности своей книги (...)

Тогдашний скептицизм не был наигранным, просто он не верил в свое литературное будущее. Но затем появились агенты с соблазнительными предложениями. Он не мог противостоять им, написал вторую книгу, которая так и не достигла «убойной силы» первой. С течением времени он стал опытным автором развлекательной литературы. Его стали читать во всем мире, а я искренне признаю его творческий успех».

Вместе с тем формулировки Эггебрехта грешат искажениями и пропусками. В журнале «Шпорт им бильд» Эггебрехт в 1938 году напечатал несколько текстов, вероятно, при содействии Ремарка. По некоторым сведениям, между Ремарком и Эггебрехтом существовало соперничество, оба добивались руки и сердца Илзы Юлы Замбона, чем объяснялась пристрастность Эггебрехта. Вплоть до своей смерти Эггебрехт так и не смог, несмотря на просьбы со стороны, выступить с оценкой творчества Ремарка.

Опубликованное им интервью с Ремарком, одно из первых в жизни писателя вообще, чаще всего цитировалось и перепечатывалось. Приводимые в интервью сведения о Ремарке, особенно данные о возникновении, времени выхода в свет и поводе к написанию книги, следует признать достоверными лишь до определенной степени. Стратегия реализации романа «На Западном фронте без перемен» в понимании концерна «Ульштейн» допускала определенную фальсификацию биографии мастера, а также его характеристику как непрофессионального сочинителя собственных воспоминаний о войне. Эти искаженные сведения Ремарк неверно интерпретировал и в интервью с Эггебрехтом (см. Томас Ф. Шнайдер — «На Западном фронте без перемен»: это книга, не отягощенная никакой политической односторонностью, «На Западном фронте без перемен»: авторская и текстовая система в рамках композиционной и функциональной модели в литературном контексте». В «Войне и литературе», Оснабрюк, 1989 г.)

 
.
Главная Гостевая книга Ссылки Контакты Карта сайта

© 2012—2017 «Ремарк Эрих Мария»